Что кричал попугай в острове сокровищ

Что кричал попугай в острове сокровищ

robert stevenson

27. «Пиастры!»

Судно накренилось так сильно, что мачты повисли прямо над водой. Я сидел на салинге, как на насесте, и подо мной была вода залива. Хендс, взобравшийся не так высоко, как я, находился ближе к палубе и упал в воду между мной и фальшбортом. Всего один раз вынырнул он на поверхность в окровавленной пене и погрузился навеки. Когда вода успокоилась, я увидел его. Он лежал на чистом, светлом песке в тени судна. Две рыбки проплыли над его телом. Иногда благодаря колебанию воды казалось, что он шевелится и пытается встать. Впрочем, он был вдвойне мертвецом: и прострелен пулей, и захлебнулся в воде. Он стал пищей для рыб на том самом месте, где собирался прикончить меня.

Я чувствовал тошноту, головокружение, испуг. Горячие струйки крови текли у меня по спине и груди. Кинжал, пригвоздивший мое плечо к мачте, жег меня, как раскаленное железо. Но не боль страшила меня — такую боль я мог бы вынести без стона, — меня ужасала мысль, что я могу сорваться с салинга в эту спокойную зеленую воду, туда, где лежит мертвый боцман.

Я с такой силой обеими руками вцепился в салинг, что стало больно пальцам. Я закрыл глаза, чтобы не видеть опасности. Мало-помалу голова моя прояснилась, сердце стало биться спокойнее и ко мне вернулось самообладание.

Прежде всего я попытался вытащить кинжал. Однако либо он слишком глубоко вонзился в мачту, либо нервы мои были слишком расстроены, но вытащить его мне никак не удавалось. Дрожь охватила меня. И, как ни странно, именно эта дрожь помогла мне. Кинжал задел меня только чуть-чуть, зацепив лишь клочок кожи, и, когда я задрожал, кожа порвалась. Кровь потекла сильнее прежнего, но зато я стал свободен. Впрочем, мой камзол и рубашка все еще были пригвождены к мачте.

Рванувшись, я освободился совсем. На палубу я вернулся по вантам правого борта. Никакая сила не заставила бы меня спуститься по тем самым вантам, с которых только что сорвался Израэль.

Я сошел в каюту и попытался перевязать себе рану. Она причиняла мне сильную боль. Кровь все еще текла. Но рана была не глубока и не опасна и не мешала мне двигать рукой. Я осмотрелся вокруг. Теперь корабль принадлежал мне одному, и я стал подумывать, как бы избавиться от последнего пассажира — от мертвого О’Брайена.

Я уже говорил, что он скатился к самому фальшборту. Он лежал там, как страшная, неуклюжая кукла. Огромная кукла, такого же роста, как живой человек, но лишенная всех красок и обаяния жизни. Справиться с ним мне было нетрудно — за время моих трагических приключений я уже привык к мертвецам и почти перестал их бояться. Я поднял его за пояс, как мешок с отрубями, и одним взмахом швырнул через борт. Он упал с громким всплеском. Красный колпак слетел у него с головы и поплыл. Когда муть, поднятая падением трупа, улеглась, я отчетливо увидел их обоих: О’Брайена и Израэля. Они лежали рядом. Вода, двигаясь, покачивала их. О’Брайен, несмотря на свою молодость, был совершенно плешив. Он лежал, положив плешивую голову на колени своего убийцы. Быстрые рыбки проносились над ними обоими.

Я остался на корабле один. Только что начался отлив. Солнце стояло уже так низко, что тени сосен западного берега пересекли бухту и достигли палубы. Подул вечерний бриз, и, хотя с востока бухту защищал холм с двумя вершинами, снасти начали гудеть, а паруса — раскачиваться и хлопать.

Тем временем бухту окутали сумерки. Последние солнечные лучи, пробившись через лесную прогалину, сияли на парусах корабля, как драгоценные камни на королевской мантии. Становилось холодно. Вода, увлекаемая отливом, уходила, и шхуна все больше ложилась на бок.

Я пробрался на нос и глянул вниз. Под носом было очень мелко, и я, на всякий случай обеими руками уцепившись за канат, осторожно перелез через борт. Вода едва доходила мне до пояса. Песок был плотный, изрытый волнами, и я бодро вышел на берег, оставив «Испаньолу» лежать на боку и полоскать свой парус в воде. Солнце зашло, и в соснах шумел ветер.

Итак, морские мои похождения кончились. И кончились несомненной удачей: шхуна вырвана из рук бандитов, и мы можем хоть сейчас отправиться на ней в океан. Я мечтал поскорее вернуться домой, в нашу крепость, и похвастать своими подвигами. Вероятно, меня слегка пожурят за самовольную отлучку, но захват «Испаньолы» загладит все, и даже сам капитан Смоллетт должен будет признать мои заслуги.

Размышляя таким образом, в прекрасном состоянии духа, я пустился в путь и направился к частоколу, за которым, как я полагал, меня поджидали друзья. Я хорошо помнил, что самая восточная из речушек, впадающих в бухту капитана Кидда, начинается у двуглавого холма. И я свернул налево, к этому холму, рассчитывая перейти речку в самом узком месте. Лес был довольно редкий. Шагая по косогору, я вскоре обогнул край холма и перешел речку вброд.

Это было как раз то место, где я встретил Бена Ганна. Я стал пробираться осторожнее, зорко посматривая по сторонам. Стало совсем темно. Пройдя через расселину между двумя вершинами холма, я увидел на небе колеблющийся отблеск костра. Я решил, что, вероятно, Бен Ганн готовит себе на пылающем костре ужин, и в глубине души подивился его неосторожности. Если этот отблеск вижу я, его может увидеть и Сильвер из своего лагеря на болоте.

Ночь становилась все темнее. Я с трудом находил дорогу. Двуглавый холм позади и вершина Подзорной Трубы справа служили мне единственными вехами, но очертания их все больше расплывались во мраке. Тускло мерцали редкие звезды. В темноте я натыкался на кусты и сваливался в песчаные ямы.

Вдруг стало немного светлее. Я глянул вверх. Бледное сияние озарило вершину Подзорной Трубы. Внизу, сквозь чащу деревьев, я увидел что-то большое, серебряное и понял, что это взошла луна.

Идти стало гораздо легче, и я ускорил шаги. По временам я даже бежал — так не терпелось мне поскорее добраться до частокола. Но, вступив в рощу, окружающую нашу крепость, я вспомнил об осторожности и пошел немного медленнее. Печально кончились бы мои похождения, если бы я, принятый по ошибке за врага, был застрелен своими друзьями.

Луна плыла все выше и выше. Все лесные полянки были залиты ее светом. Но прямо перед собой между деревьями я заметил какое-то сияние, совсем не похожее на лунное. Оно было горячее, краснее, а по временам как будто становилось темнее. Очевидно, это был костер, который дымился и покрывался золой.

Что же там такое, черт возьми?

Наконец я добрался до опушки. Западный край частокола был озарен луной. Весь остальной частокол и самый дом находились во мраке, кое-где прорезанном длинными серебристыми полосами. А за домом пылал громадный костер. Его багряные отсветы ярко выделялись среди нежных и бледных отсветов луны. Нигде ни души. Ни звука. Только ветер шумит в ветвях.

Я остановился, удивленный и, пожалуй, немного испуганный. Мы никогда не разводили больших костров. По приказанию капитана мы всегда берегли топливо. И я стал опасаться, не случилось ли чего-нибудь с моими друзьями, пока меня не было здесь.

Я пробрался к восточному краю укрепления, все время держась в тени, и перелез через частокол в том месте, где темнота была гуще всего.

Чтобы не поднимать тревоги, я опустился на четвереньки и беззвучно пополз к углу дома. И вдруг облегченно вздохнул. Я терпеть не могу храпа; меня мучат люди, которые храпят во сне. Но на этот раз громкий и мирный храп моих друзей показался мне музыкой. Он успокоил меня, как успокаивает на море восхитительный ночной крик вахтенного: «Все в порядке!»

Одно мне было ясно: они спят без всякой охраны. Если бы вместо меня к ним подкрадывался сейчас Сильвер со своей шайкой, ни один из них не увидел бы рассвета. Вероятно, думал я, все это оттого, что капитан ранен. И опять я упрекнул себя за то, что покинул друзей в такой опасности, когда им некого даже поставит на страже.

Я подошел к двери и заглянул внутрь. Там было так темно, что я ничего не мог рассмотреть. Кроме храпа, слышался еще какой-то странный звук: не то хлопанье крыльев, не то постукиванье. Вытянув вперед руки, я вошел в дом. «Я лягу на свое обычное место, — подумал я улыбнувшись, — а утром потешусь, глядя на их удивленные лица».

Я споткнулся о чью-то ногу. Спящий перевернулся на другой бок, простонал, но не проснулся.

И тогда в темноте раздался внезапно резкий крик: «Пиастры! Пиастры! Пиастры! Пиастры! Пиастры!» И так дальше, без передышки, без всякого изменения голоса, как заведенные часы.

Это Капитан Флинт, зеленый попугай Сильвера! Это он хлопал крыльями и стучал клювом, долбя обломок древесной коры. Вот кто охранял спящих лучше всякого часового, вот кто своим однообразным, надоедливым криком возвестил о моем появлении!

У меня не было времени скрыться. Услышав резкий, звонкий крик попугая, спящие проснулись и вскочили. Я услышал голос Сильвера. Он выругался и закричал:

Я бросился бежать, но налетел на кого-то. Оттолкнув одного, я попал в руки другого. Тот крепко схватил меня.

— Ну-ка, Дик, принеси сюда факел, — сказал Сильвер.

Один разбойник выбежал из дома и вернулся с горящей головней.

Источник

LiveInternetLiveInternet

«- Гокинс,- говорил мне Сильвер,- заходи поболтай с Джоном. Никому я не рад так, как тебе, сынок. Садись и послушай. Вот Капитан Флинт – я назвал моего попугая Капитаном Флинтом в честь знаменитого пирата,- так вот, Капитан Флинт предсказывает, что наше плавание окончится удачей. Верно, Капитан?

И попугай начинал с невероятной быстротой повторять:

Пиастры! Пиастры! Пиастры!

И повторял до тех пор, пока не выбивался из сил или пока Джон не накрывал его клетку платком. «[1]

Казалось бы, ясно и понятно. Попугай кричал:

— Пиастры! Пиастры! Пиастры!

И нечего здесь сомневаться. Я и не сомневался.

Но проводя литературные расследования по «Острову сокровищ», я в свое время купил “Treasure Island” [2] – «Остров сокровищ» на английском языке. И вот как-то перелистывая его и уже закрывая, я обратил внимание на последние слова романа ‘Pieces of eight! Pieces of eight!’ Что это? По структуре было очень похоже на крик попугая (повторы несколько раз одного и того же). Я заглянул в русский перевод. Действительно роман заканчивается словами: «… и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: Пиастры! Пиастры! Пиастры!»

По-английски это написано так: …with the sharp voice of Capitan Flint still ringing in my ears: ‘Pieces of eight! Pieces of eight!

То есть, действительно, это крик (попугая) Капитана Флинта.

Я не поленился и нашел на английском языке первоисточник первого абзаца этой статьи.

‘Come away, Hawkins,’ he would say; ‘come and have a yarn with John. Nobody more welcome than yourself, my son. Sit you down and hear the news. Here’s Cap’n Flint – I calls my parrot Cap’n Flint, after the famous buccaneer – here’s Cap’n Flint predicting success to our v’yage. Wasn’t you, cap’n?

And the parrot would say, with great rapidity, ‘Pieces of eight! Pieces of eight! Pieces of eight!’ till you wondered that it was not out of breath, or till John threw his handkerchief over the cage.

В романе слово «пиастры» встречается еще несколько раз.

«И тогда в темноте раздался внезапно резкий крик: «Пиастры! Пиастры! Пиастры! Пиастры! Пиастры!» И так дальше, без передышки, без всякого изменения голоса, как заведенные часы.

Это Капитан Флинт, зеленый попугай Сильвера! Это он хлопал крыльями и стучал клювом, долбя обломок древесной коры. Вот кто охранял спящих лучше всякого часового, вот кто своим однообразным, надоедливым криком возвестил о моем появлении!»

And then, all of a sudden, a shrill voice broke forth out of the darkness:

Pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight!’ and so forth, without pause or change, like the clacking of a tiny mill… и т.д.

Кроме того XXVII глава в русском переводе называется «Пиастры», а Chapter XXVII в английской книге соответственно “Pieces of eight!”

Везде, где на русском языке написано «пиастры», на английском упорно встречается – pieces of eight. Или наоборот, везде, где Стивенсон, как само разумеещееся, писал pieces of eight, русский переводчик (Николай Чуковский) упорно переводил, как пиастры. Верно ли это?

Ведь явно же получается, что попугай кричал не «Пиастры! Пиастры! Пиастры!», а «Pieces of eight! Pieces of eight! Pieces of eight!». Или по-русски, учитывая птичью скороговорку, что-то вроде «Писизовэйт! Писизовэйт! Писизовэйт!», что на «Пиастры!» никак не похоже.

Так я оказался в начале литературного расследования «Что кричал попугай Капитан Флинт?».

Что такое pieces of eight?

Сначала попробуем просто перевести. Смотрим в «Англо-русский словарь». [3] На странице 206 (вторая колонка) в словарной статье к слову piece – кусок, часть находим словосочетание a piece of eight (в точности то, что надо) с пометкой ист. (историческое) и переводом – испанский доллар, песо.

Заходим в Интернет.

Поскольку мы ищем англоязычный термин, лучше искать его в Google, а не в Яндексе.

Уже при наборе piece of e… Google дает подсказку piece of eight. Еще одно подтверждение, что в англоязычной среде это устойчивое и часто встречающее словосочетание.

В статье из «Википедии» (из англоязычного сектора) Spanish dollar [4] находим такое упоминание.

In Robert Louis Stevenson’s Treasure Island, Long John Silver’s parrot had apparently been trained to cry out, “Pieces of eight!” This use tied the coin (and parrots) to fictional depictions of pirates. (В романе Роберта Луиса Стивенсона попугай Долговязого Джона Сильвера был приучен кричать «Писизовэйт!» Название монеты (и попугай) использованы для описания пиратского (быта).

Т. е. мы на правильном пути.

В начале статьи дается

The Spanish dollar (also known as the piece of eight, the real de a ocho or the eight-real coin) is a silver coin, worth eight reales, that was minted in the Spanish Empire after a Spanish currency reform in 1497. It was legal tender in the United States until an Act of the United States Congress discontinued the practice in 1857. Because it was widely used in Europe, the Americas, and the Far East, it became the first world currency by the late 18th century. Many existing currencies, such as the Canadian dollar, United States dollar, and the Chinese yuan, as well as currencies in Latin America and the Philippine peso, were initially based on the Spanish dollar and other 8-reales coins.

Испанский доллар (также известный как писизовейт, реал-де-а-очо или восьмиреаловая монета) – это серебряная монета, содержащая восемь реалов (я переводил Piece of eight, как «одна восьмая чего-то», а на самом деле оказалось что это в нем восемь реалов) распространенная в Испанском мире после денежной реформы 1497 года. (В 1492 году Колумб открыл Америку!) Имела свободное хождение в Соединенных Штатах до 1857 года, была повсеместно распространена в Европе, в Америках и на Дальнем Востоке. Это была первая всемирно распространенная денежная единица. От нее произошли американские и канадские доллары, китайские юани, песо стран Латинской Америки и Филиппин.

Таким образом, писизовейт – это нормальное название (одно из названий) испанского доллара, которое отражает конкретную денежную единицу в конкретную историческую эпоху. И заметьте, что в скобочках, где написано «также известный как…»,- нет ничего похожего на «пиастры».

Испанских долларов было несколько (по крайней мере, в статье их приведено пять).

Судя по датам чеканки монет, возможно, действительно это все их возможные варианты.

На карте острова Сокровищ, приведенной как в английском первоисточнике, так и в русском переводе указана дата – 1750 год. Так что нас интересует только монеты до этого года – это всего одна монета Филиппа V.

53617684 1263155291 peso01

На сайте WiseGEEK (по-моему какая-то энциклопедия) есть статья What are Pieces of Eight [5]. Там написано:

Писизовейт – это старинный испанский доллар, который имел хождение в обоих Америках с конца XV до XIX века. Изготавливался из серебра, был распространен почти по всему миру до конца XIX века. Был легальной валютой в США до 1857 года. Испанский доллар содержал 8 реалов и мог быть физически разделен на восемь частей (?) или «бит» для обмена – отсюда и его название писизовейт (Pieces of eight). Долларовая монета могла быть также разделен на четыре части (по два бита), что стало на американском сленге «квота-долларом» (четверть доллара) или 25 сентов. Современный американский доллар основывается на испанском долларе.

Получается, что писизовейты могли быть такими.

53617686 1263155360 peso02

53617688 1263155436 peso03

Лично я сомневаюсь. По крайней мере, в Интернете я изображения таких кусков не нашел.

Pieces of eight have long been associated with pirates, because they were a common target for the outlaws, as large amounts were regularly shipped from the American colonies to Spain. In addition, Spanish traders carried pieces of eight to Manila in the Philippines, once or twice a year to trade for Chinese goods. Many pirates became rich intercepting ships carrying pieces of eight. The buried pirate treasure of legend is often said to include the coin.

Писизовейты давно ассоциируются с пиратами, потому что их обычной целью был захват денег, регулярно перевозимых кораблями из американских колоний в Испанию. Также испанская торговля распространила писизовейты в Манилу на Филиппинах, где раз или дважды в год торговали китайскими товарами. Многие пираты стали богатыми захватывая корабли, перевозящие писизовейты. Пиратские сокровища из легенд часто состоят (именно из этих) монет.

Pieces of eight were popular in America’s British colonies because British currency was limited. After the United States gained independence, pieces of eight remained a widely used currency. Though the United States began minting its own coins in 1792, the better-quality Spanish dollar remained the most popular currency in the country until Congress ended its use in 1857.

Писизовейты были популярны в Британских колониях в Америке, потому что британская валютная система была ограничена. После завоевания независимости США писизовейты стали широко распространенной денежной системой. Хотя в США была введена своя денежная система, высокое качество испанского доллара позволили ему продержаться до 1857 года, пока Конгресс не прекратил его существование.

Источник

LiveInternetLiveInternet

«- Гокинс,- говорил мне Сильвер,- заходи поболтай с Джоном. Никому я не рад так, как тебе, сынок. Садись и послушай. Вот Капитан Флинт – я назвал моего попугая Капитаном Флинтом в честь знаменитого пирата,- так вот, Капитан Флинт предсказывает, что наше плавание окончится удачей. Верно, Капитан?

И попугай начинал с невероятной быстротой повторять:

Пиастры! Пиастры! Пиастры!

И повторял до тех пор, пока не выбивался из сил или пока Джон не накрывал его клетку платком. «[1]

Казалось бы, ясно и понятно. Попугай кричал:

— Пиастры! Пиастры! Пиастры!

И нечего здесь сомневаться. Я и не сомневался.

Но проводя литературные расследования по «Острову сокровищ», я в свое время купил “Treasure Island” [2] – «Остров сокровищ» на английском языке. И вот как-то перелистывая его и уже закрывая, я обратил внимание на последние слова романа ‘Pieces of eight! Pieces of eight!’ Что это? По структуре было очень похоже на крик попугая (повторы несколько раз одного и того же). Я заглянул в русский перевод. Действительно роман заканчивается словами: «… и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: Пиастры! Пиастры! Пиастры!»

По-английски это написано так: …with the sharp voice of Capitan Flint still ringing in my ears: ‘Pieces of eight! Pieces of eight!

То есть, действительно, это крик (попугая) Капитана Флинта.

Я не поленился и нашел на английском языке первоисточник первого абзаца этой статьи.

‘Come away, Hawkins,’ he would say; ‘come and have a yarn with John. Nobody more welcome than yourself, my son. Sit you down and hear the news. Here’s Cap’n Flint – I calls my parrot Cap’n Flint, after the famous buccaneer – here’s Cap’n Flint predicting success to our v’yage. Wasn’t you, cap’n?

And the parrot would say, with great rapidity, ‘Pieces of eight! Pieces of eight! Pieces of eight!’ till you wondered that it was not out of breath, or till John threw his handkerchief over the cage.

В романе слово «пиастры» встречается еще несколько раз.

«И тогда в темноте раздался внезапно резкий крик: «Пиастры! Пиастры! Пиастры! Пиастры! Пиастры!» И так дальше, без передышки, без всякого изменения голоса, как заведенные часы.

Это Капитан Флинт, зеленый попугай Сильвера! Это он хлопал крыльями и стучал клювом, долбя обломок древесной коры. Вот кто охранял спящих лучше всякого часового, вот кто своим однообразным, надоедливым криком возвестил о моем появлении!»

And then, all of a sudden, a shrill voice broke forth out of the darkness:

Pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight! pieces of eight!’ and so forth, without pause or change, like the clacking of a tiny mill… и т.д.

Кроме того XXVII глава в русском переводе называется «Пиастры», а Chapter XXVII в английской книге соответственно “Pieces of eight!”

Везде, где на русском языке написано «пиастры», на английском упорно встречается – pieces of eight. Или наоборот, везде, где Стивенсон, как само разумеещееся, писал pieces of eight, русский переводчик (Николай Чуковский) упорно переводил, как пиастры. Верно ли это?

Ведь явно же получается, что попугай кричал не «Пиастры! Пиастры! Пиастры!», а «Pieces of eight! Pieces of eight! Pieces of eight!». Или по-русски, учитывая птичью скороговорку, что-то вроде «Писизовэйт! Писизовэйт! Писизовэйт!», что на «Пиастры!» никак не похоже.

Так я оказался в начале литературного расследования «Что кричал попугай Капитан Флинт?».

Что такое pieces of eight?

Сначала попробуем просто перевести. Смотрим в «Англо-русский словарь». [3] На странице 206 (вторая колонка) в словарной статье к слову piece – кусок, часть находим словосочетание a piece of eight (в точности то, что надо) с пометкой ист. (историческое) и переводом – испанский доллар, песо.

Заходим в Интернет.

Поскольку мы ищем англоязычный термин, лучше искать его в Google, а не в Яндексе.

Уже при наборе piece of e… Google дает подсказку piece of eight. Еще одно подтверждение, что в англоязычной среде это устойчивое и часто встречающее словосочетание.

В статье из «Википедии» (из англоязычного сектора) Spanish dollar [4] находим такое упоминание.

In Robert Louis Stevenson’s Treasure Island, Long John Silver’s parrot had apparently been trained to cry out, “Pieces of eight!” This use tied the coin (and parrots) to fictional depictions of pirates. (В романе Роберта Луиса Стивенсона попугай Долговязого Джона Сильвера был приучен кричать «Писизовэйт!» Название монеты (и попугай) использованы для описания пиратского (быта).

Т. е. мы на правильном пути.

В начале статьи дается

The Spanish dollar (also known as the piece of eight, the real de a ocho or the eight-real coin) is a silver coin, worth eight reales, that was minted in the Spanish Empire after a Spanish currency reform in 1497. It was legal tender in the United States until an Act of the United States Congress discontinued the practice in 1857. Because it was widely used in Europe, the Americas, and the Far East, it became the first world currency by the late 18th century. Many existing currencies, such as the Canadian dollar, United States dollar, and the Chinese yuan, as well as currencies in Latin America and the Philippine peso, were initially based on the Spanish dollar and other 8-reales coins.

Испанский доллар (также известный как писизовейт, реал-де-а-очо или восьмиреаловая монета) – это серебряная монета, содержащая восемь реалов (я переводил Piece of eight, как «одна восьмая чего-то», а на самом деле оказалось что это в нем восемь реалов) распространенная в Испанском мире после денежной реформы 1497 года. (В 1492 году Колумб открыл Америку!) Имела свободное хождение в Соединенных Штатах до 1857 года, была повсеместно распространена в Европе, в Америках и на Дальнем Востоке. Это была первая всемирно распространенная денежная единица. От нее произошли американские и канадские доллары, китайские юани, песо стран Латинской Америки и Филиппин.

Таким образом, писизовейт – это нормальное название (одно из названий) испанского доллара, которое отражает конкретную денежную единицу в конкретную историческую эпоху. И заметьте, что в скобочках, где написано «также известный как…»,- нет ничего похожего на «пиастры».

Испанских долларов было несколько (по крайней мере, в статье их приведено пять).

Судя по датам чеканки монет, возможно, действительно это все их возможные варианты.

На карте острова Сокровищ, приведенной как в английском первоисточнике, так и в русском переводе указана дата – 1750 год. Так что нас интересует только монеты до этого года – это всего одна монета Филиппа V.

53617684 1263155291 peso01

На сайте WiseGEEK (по-моему какая-то энциклопедия) есть статья What are Pieces of Eight [5]. Там написано:

Писизовейт – это старинный испанский доллар, который имел хождение в обоих Америках с конца XV до XIX века. Изготавливался из серебра, был распространен почти по всему миру до конца XIX века. Был легальной валютой в США до 1857 года. Испанский доллар содержал 8 реалов и мог быть физически разделен на восемь частей (?) или «бит» для обмена – отсюда и его название писизовейт (Pieces of eight). Долларовая монета могла быть также разделен на четыре части (по два бита), что стало на американском сленге «квота-долларом» (четверть доллара) или 25 сентов. Современный американский доллар основывается на испанском долларе.

Получается, что писизовейты могли быть такими.

53617686 1263155360 peso02

53617688 1263155436 peso03

Лично я сомневаюсь. По крайней мере, в Интернете я изображения таких кусков не нашел.

Pieces of eight have long been associated with pirates, because they were a common target for the outlaws, as large amounts were regularly shipped from the American colonies to Spain. In addition, Spanish traders carried pieces of eight to Manila in the Philippines, once or twice a year to trade for Chinese goods. Many pirates became rich intercepting ships carrying pieces of eight. The buried pirate treasure of legend is often said to include the coin.

Писизовейты давно ассоциируются с пиратами, потому что их обычной целью был захват денег, регулярно перевозимых кораблями из американских колоний в Испанию. Также испанская торговля распространила писизовейты в Манилу на Филиппинах, где раз или дважды в год торговали китайскими товарами. Многие пираты стали богатыми захватывая корабли, перевозящие писизовейты. Пиратские сокровища из легенд часто состоят (именно из этих) монет.

Pieces of eight were popular in America’s British colonies because British currency was limited. After the United States gained independence, pieces of eight remained a widely used currency. Though the United States began minting its own coins in 1792, the better-quality Spanish dollar remained the most popular currency in the country until Congress ended its use in 1857.

Писизовейты были популярны в Британских колониях в Америке, потому что британская валютная система была ограничена. После завоевания независимости США писизовейты стали широко распространенной денежной системой. Хотя в США была введена своя денежная система, высокое качество испанского доллара позволили ему продержаться до 1857 года, пока Конгресс не прекратил его существование.

Источник

Поделиться с друзьями
Сергей М.

Привет. Меня зовут Сергей и я являюсь автором данного проекта. Я создал его для развития интернет технологий и возможности нашим участникам делиться друг с другом полезной информацией.

Вопросы и ответы
Adblock
detector